Людмила Стельмах МІЙ КІТ ЗА ТОБОЮ СКУЧИВ... (Фрагменти)
Додав: admin
Коментарів: 0
Додано: 29-01-2013, 13:53
Людмила Стельмах
МІЙ КІТ ЗА ТОБОЮ СКУЧИВ...
(Фрагменти)
Ексклюзив — у газеті «Киевские ведомости»
Анастасія Натяжна, молода журналістка, давня приятелька Ярослава, до якої він ніжно і дуже уважно ставився, на замов¬лення газети «Киевские Ведомости» попросила мене про інтерв'ю до дня народження Ярослава. Надаю його майже в тому вигляді, як воно було опубліковане.
Досье «КВ»
Ярослав Стельмах - сын Михайла Стельмаха, известного романиста, автора произведений «Хлеб и соль», «Кровь людская -не водица», «Щедрый вечер». Сам Ярослав считался лучшим современным украинским' драматургом последних десятилетий. Его пьесы «Драма в учительской», «Привет, синичка», «Любовь в стиле барокко» и многие другие оказались самыми востребованными в репертуарах украинских театров. Ярослав Стельмах - автор восьми киносценариев. Он переводил драматургию Э. Олби, Н. Саймона, Дж. Вассермана. В субботу, 30 ноября, киевский театр «Колесо» покажет «Эмму» (инсценированную Стельмахом «Мадам Бовари»). А в воскресенье, 1 декабря, Театр драмы и комедии на Левом берегу покажет еще одно произведение Ярослава - «Так закончилось лето» (по мотивам «Люси Краун» Ирвина Шоу).
30 ноября в его доме традиционно собиралось много друзей. Ярослава Стельмаха любили все... Но вот уже второй год нет единственного гостя на этом празднике - самого именинника. Его ужасная смерть на Бориспольском шоссе более года назад потрясла театральный и литературный мир. Для друзей и близких, для жены Людмилы Викторовны потеря Стельмаха - незаживающий ожог. Супруга драматурга согласилась рассказать «KB» о самом сокровенном...
Хлеб и соль Ярослава Стельмаха
Н.: - Людмила Викторовна, как в вашем доме обычно праздно¬вались дни рождения?
Л. В.: - Вот уже и второй день рождения Ярослава без Ярослава... Вероятно, дни рождения у всех проходят весело, но вот Славиных - друзья ожидали просто с нетерпением. Вечера были исполнены веселья, дружелюбия, радости. Я обычно начинала готовиться за неделю, чтобы всё было красиво - стол, скатерти, посуда... Уж я и старалась! Хотела праздника для Славы. Он говорил, что ранее у него ничего подобного не было. Хозяином он был гостеприимным и хлебосольным. В доме - любимые лица, конечно же, каскад Славиного острословия и никаких запретов и рамок. И песни.
Н.: - Я помню, как он прекрасно пел... Соседи на хористов не жаловались?
Л. В.: - Наоборот, очень часто говорили, что заслушивались, выходили на балкон, особенно когда звучали редкие мелодии. И пели мы тихо, нежно и очень интеллигентно, без крика. У нас бывало много знаменитых, талантливых людей, с которыми мы дружили - близкие, но ни в коем случае не так называемые «нужные». Без свадебных генералов уютнее.
Н.: - Некоторые полагают, без этого сегодня никак не обойтись, особенно людям публичным.
Л. В.: - А мы особо над этим и не задумывались... Но помимо домашних праздников есть и другие дни недели - кто хотел, тот приходил.
Н.: - Кого приглашали?
Л. В.: - Никогда не возникало вопроса «кто будет? ». Последние годы мы вдруг заметили интересную деталь, что все сидят на одних и тех же местах. И если появлялась «дырка», то мы уже знали, что вот, например, Олега Биймы сегодня нет или пока что нет. Мог явиться кто-то желанный, кого мы не видели пару лет. А наша подруга Ирна Палиашвили специально прилетала из США.
День рождения Ярослава никогда не превращался в демонстрацию связей и возможностей.
Н.: - Вы знаете, я заметила, что сейчас, когда его друзья, знакомые, коллеги собираются вместе, чтобы вспомнить о нём, сначала всем очень грустно, к тому, что его нет - привыкнуть невозможно. Но спустя каких-нибудь полчаса, начинается смех, просто хохот. Вспоминают его знаменитые шутки, фразы, экспромты. Сначала мне это казалось странным, но потом поняла, что о нём, про него по-другому нельзя. Он притягивал к себе свет, жизнелюбие, радость, смех и заражал окружаю¬щих. И откуда это у него?
Л. В.: - Работая сейчас над книгой о нём, я часто об этом думаю. Когда мы только познакомились, он прочёл мне несколько своих рассказов: они очаровали меня мягким юмором. Это не были опусы начинающего, отнюдь. И на что я обратила внимание ещё - и стиль, и его украинский очень сильно отличались от слова Михаила Опанасовича, книги которого - просто кладезь украинского языка. Слава был вроде как современнее. Нет, не так... Слава был городским писателем, а истоки старшего Стельмаха совсем иные. Но с годами, как-то незаметно он возмужал, окреп, расцвёл, если про мужчину можно так сказать, и стал ярким, блестящим. Самое интересное, что умной считалась я, а оказалось, что на самом деле умён-то он. И уже он давал мне разумные толковые советы. В нём открылась некая психологичность, умение чувствовать людей. И как-то вдруг в творчестве, в жизни он просто взорвался искромётным юмором. Юмор - это навсегда. С утра. Даже поссориться невозможно. Иной раз и хочешь обидеться, а как отпустит какую-нибудь шуточку (причём не анекдот) - и уже поздно дуться. Не хочу повторяться, но повторюсь: когда мы познакомились, он был скорее застенчивым, что наверняка удивительно для тех, кто узнал его позднее.
Н.: - Да уж!
Л. В.: - Вот и да, Настя, он был скромным и застенчивым. Может, потому что ухаживал тогда за мной, и не был уверен в себе.
Н.: - А Вы были вся такая ужасно интеллектуальная и неприступная!
Л. В.: - Да какая там неприступность! Не в этом дело. Я была слишком, как любят сейчас выражаться, «продвинутой» и поглядывала на него с высоты, как мне тогда казалось, своего опыта и возраста (я ведь старше Ярослава). У меня был обширнейший круг общения. Я, говоря обывательским языком, встречалась с «солидными» людьми. Во всяком случае, моя учёная мама ни¬когда не волновалась. А он же молодой совсем, зелёный! Ему нужно было, в буквальном смысле слова, локтями растолкать себе место. Ухаживал очень красиво, но в моём окружении больше скромно помалкивал (к тому же, по-видимому, было не просто привыкнуть и преодолеть бурный натиск моего темперамента, страсть к горячим дискуссиям). И тихой сапой, выбрав правильную тактику, окружил вниманием моего маленького сына и постепенно стал очень нужным мне самой. Когда впервые попала в его холостяцкое жилище, поразила огромная, тщательно подобранная библиотека, и я была приятно поражена тем как совпадают наши литературные вкусы. Хотя он никогда в компании не бравировал своими знаниями, как, кстати, и тем, чей он сын.
Н.: - Кстати, о семье. Он действительно никогда не вёл себя как «сыночек» знаменитого писателя?
Л. В.: - Юрий Покальчук, который жил с Ярославом в одном доме, как-то сказал, что избегает всякого общения с «письмен¬ницькими діточками», разве только с сыном Стельмаха и общается. Слава невероятно стеснялся этого родства и всегда предупреждал меня, чтобы я ни в коем случае при новом знакомстве не выдавала его.
Н.: - А что, это так стыдно и неудобно быть сыном классика? Л. В.: - Его скромность не была ни ложной, ни показушной. Он горячо любил отца, преклонялся перед ним, но ему была невыносима сама мысль - выезжать на его имени. Ярославу хотелось самому стать серьёзным литератором. Иногда доходило даже до каких-то болезненных проявлений: «Боже, вже дізналися, вже дізналися!» - это начинало принимать крайние формы, до болезненности. Однажды, не выдержав, я иронично заметила: «Та в тебе що, батько злодій! То візьми вже псевдонім чи моє прізвище,» - мы как раз тогда женились. Позже он слегка угомонился, но по-прежнему никогда не пользовался, не козырял именем отца, в отличие от других членов семьи.
Н.: - По этому поводу вопрос. Возможно некорректный. А почему именно Вам, невестке, предложили стать членом комиссии по организации юбилейного вечера Михаила Панасовича Стельмаха, посвященного его 90-летию? Ведь есть ещё и дочь, и сын, наверное, выглядело бы логичнее, если б они позаботились о памяти отца?
Л. В.: - Затрудняюсь ответить обстоятельно. Наверное, потому, что многие знали - всем, что связано с Михаилом Панасовичем занимался Ярослав.
Н.: - И все знают, что вы ему в этом помогали... Л. В.: - Безусловно, всей душой и всем сердцем... Н.: - Просто меня лично как человека со стороны поразило, что, когда в конце такого тёплого, почти что семейного вечера, на вопрос ведущего, Мыколы Жулинского, есть ли в зале сын - никто не откликнулся. Напряжённая тишина. Но почему же так?
Л. В.: - Право, я всё-таки не знаю... Мне только совершенно точно известно, что ему звонили из театра им. И. Франка, где и происходил вечер, приглашали, объясняли, что мероприятие правительственного уровня, что к организации причастны
Министерство культуры, Академия наук, Союз писателей, Союз театральных деятелей, Театр украинской драмы...
Н.: - Но ведь на следующий день, после этого самого вечера в Ирпене, где живёт сын Михаила Панасовича, на его заборе кто-то повесил афишу уже прошедшего без него мероприятия, видимо, как упрёк...
Л. В.: - Впервые услышала об этом от тебя, затем позвонили соседи из Ирпеня, и, откровенно говоря, я ужаснулась...
Н.: - И, правда, что на этой афише были написаны слова о недостойном сыне?
Л. В.: - Затрудняюсь сказать. Всё-таки из чужих уст...
Н.: - Ни для кого не секрет, что «Синій автомобіль» Ярослава Стельмаха - пьеса во многом автобиографическая. В ней много грустных нот, когда это касается семьи, и чувствуется между строк невероятная горечь автора - разрушилось нечто важное...
Л. В.: - Не стоит буквально воспринимать. Это ведь художественное произведение. С точки зрения деталей, фактажа -всё не так было на самом деле. Может быть, я кого-то сейчас окончательно разочарую, если скажу, что и никакого синего автомобиля в реальной жизни не существовало - это просто трогательный образ. Замечательная находка. Но вот настроение и трагедия Ярослава Стельмаха в пьесе присутствуют. С одной стороны Ярослав - это «Кохання в стилі бароко» - бурлеск, действительно «барокковый» юмор, всплески остроумия, богатство языка, а с другой стороны - «Синій автомобіль» -личная трагедия, связанная с тем, что происходило в его семье. Дело ведь не в фактах, дело в атмосфере, в настроении...
Н.: - Но что же всё-таки происходило, по Вашему мнению, то есть, по мнению человека, наблюдавшего за всем этим не со стороны? Откуда такая разобщённость?
Л. В. (долгое молчание): - Нельзя мне отвечать на этот вопрос. Это драма и трагедия семьи, раздираемой амбициями, эгоизмом, невозможностью понять друг друга из-за отсутствия любви. Вот отсюда и долголетняя отчуждённость Ярослава от семьи. Он постоянно виделся с отцом, но только с отцом. Михаил Панасович нашёл себе как бы «схованку» в загородном доме, в Ирпене рядом со своей мамой. Сыном он, надо сказать, был исключительным. Почти десять лет мы каждую пятницу кряду с радостью, охотно ездили к Михаилу Панасовичу на два-три дня, что делало Ярослава счастливым. Между отцом и сыном бы¬ла огромная любовь и в то же время настоящая мужская дружба. Отец для Ярослава был очень-очень важным человеком.
Н.: - А как Вас приняла семья Стельмахов? Л. В.: - Видишь ли, мне-то самой судить сложно - это ж надо какие-то сплетни собирать, но думаю, что плохо. Н.: - ???
Л. В.: - У мамы Ярослава - царство ей небесное! - были сплош¬ные конфликты со всеми мужьями, жёнами, девушками детей. С женщиной и из-за женщины, с которой до меня жил Ярослав, происходили страшные скандалы —доходило до неприличия. Так почему я должна была стать исключением? Тем более - при моей-то независимости.
Н.: - Людмила Викторовна, простите, а Вас никогда не сму¬щала разница в возрасте с Ярославом Михайловичем?
Л. В.: - Я всегда была уверенной в себе женщиной, меня такая ерунда просто не заботила. В нашей жизни это в основном было те¬мой для шуток и смешных диалогов, но никак не табу. Однажды я на него рассердилась и говорю: «Славо, Боже, який ти вредний, противний, ось кину тебе - вийду заміж за молодого!» На что он мне мгновенно: «Ну, цього разу вже візьмеш десятикласника». Н.: - А что там у Вас с какой-то «войной» было? Л. В.: - Ну, как же! И до тебя дошло? Я рассказывала кому-то за столом о том, как когда-то была на авторском вечере Шостаковича. И это звучало так странно, как будто бы я была на творческом вечере самого Чайковского. И кто-то спросил: «Как ты всё это помнишь?». На что мой муж тут как тут: «Моя дружина пам'ятає російсько-японську війну!» Естественно, на следующий день я рассказала всем друзьям по телефону, не без восторга. Хохотали и повторяли это долго.
Только теперь я поняла, как при нём легко было стариться. Я никогда не ощущала себя женщиной, которая с ужасом замечает каждую новую морщину: он никогда не смотрел на меня предательским взглядом, как вошь на солдата. Наоборот, я его успокаивала, когда он ходил и ворчал: «Боже, як я постарівся! Яке в мене пузо!» - «Найкраще пузце у світі!» - отвечала я. Даже странно: он замечал, что стареет, а я нет. При нём я чувствовала себя молодой - не молодящейся.
Н.: - Может это объясняется Вашим темпераментом? Л. В.: - Может быть, не знаю.
Н.: - Вам приходилось становиться прототипом его героев? Л. В.: - Ну да, конечно! Самый знаменательный - зайчишка Люська из повести о смешных приключениях зверушек, причём были подмечены некоторые характерные мои черты. В молодости. А что касается его пьес - «Драма в учительской», «Привет, синичка!», « Встретимся - созвонимся!» - везде либо мой сын, либо я, но конечно не в буквальном смысле.
Н.: - Вы с Ярославом Михайловичем оба - люди активные, «непосидючі». В этом, как мне кажется, ваша схожесть. Легко ли было находиться рядом с таким жизнелюбом?
Л. В.: - В той же мере, как и ему с подобной же жизнелюбкой. (Смеётся.) Мы были очень разными. Но с годами я свой темперамент научилась гасить, а он - наоборот - становился всё энергичнее. И потом, знаешь ли ты хоть одного творческого человека, с которым легко сосуществовать? А вообще, ты много знаешь лёгких людей?
Н.: - Вы просто спелись! А кто был в доме хозяин?
Л. В. (протягивает мне страничку): - Это из воспоминаний Славиной родственницы: «Если бы этот брак не был заключён по любви (а он был действительно по страстной любви), то он должен был бы состояться по расчёту».
Н.: - Да-а... Это для книги?
Л. В.: - Ну конечно, целая главка. А по поводу того, кто в доме главный, трений не возникало, как-то само по себе складывалось. Поначалу всем в доме ведала я, потому что хотела, чтобы ничто не отвлекало его от работы.
Н.: - Наверное, быть женой писателя - тоже отдельная работа, отдельный труд?
Л. В.: - Это тема для отдельного разговора. Моё желание видеть мужа за столом - всего лишь ответ на его страстное желание писать. Но постепенно, я даже не заметила, как он многое «перебрав на себе», и даже по хозяйству. Поверь, я никогда не занималась «воспитанием» мужа (он не выносил с юности никакого давления, может быть поэтому и были у него конфликты с матерью, женщиной авторитарной). Всё произошло само собою. И сейчас, когда его нет, вдруг растерянно обнаружила: это делал Слава и то, и другое, и третье... Я не могу вспомнить, как он готовил плов, рецепты его консервации, батареей стоящих в кладовой, не могу вспомнить, где он покупал вкусный хлеб, как и многое другое. С грустью смотрю на мешок (!) сахара, бутылки с подсолнечным маслом, мёд, на erof знаменитые настойки - всё то, что появляется в доме стараниями рачительного хозяина. Мне даже пришлось вспомнить, как заполняются квартирные и телефонные квитанции...
* * *
Я дуже вдячна пані Насті Натяжній і її мамі Надії Данилівні Петренко за надзвичайну чуйність і уважність до мене після загибелі мого чоловіка. Анастасія допомогла мені розшукати і видобути записи програм з Ярославовими виступами на різних каналах ТБ. Розділила вона зі мною і страшну напругу, коли я нарешті наважилася доторкнутися до касет, переглянути їх і знов-таки з Настіною допомогою понадписувати і впорядкувати усі відеоматеріали.
Не можу не сказати і про те, що Анастасія Натяжна професійно виконала замовлення «KB»:. жоден мій вислів не перекручено, питання продумані й коректні, ніяких репортерських побрехеньок і вивертів у гонитві за «клубничкой», матеріал ретельно вичитано. Мислю собі так, що літературний редактор «KB» майже не робив правок - бо часом, як я знаю від самих авторів, матеріал заново переписується в редакції.
Здавалось би, це само собою зрозуміле - чесне ставлення до ро¬боти. А як же інакше?! Але, на жаль, раз у раз стикаюсь у пресі з нашвидкоруч склепаними, стилістично не опрацьованими, навіть погано вичитаними матеріалами, не кажучи вже про репортерські побрехеньки. І дивуюсь: ані журналістської гідності, ані амбіцій щодо своєї професійної репутації. Тому я завжди довго вагаюсь і часом не погоджуюсь давати інтерв'ю. І коли до мене звернулася пані Настя, я прямо запитала, чи пан Вергеліс (заввідділом культури «KB») не буде втручатися, виправляти чи, не дай Боже, переінакшувати на свій лад мої думки. Анастасія переказала мені завіряння, що нічого такого не буде.
Так воно і сталося, тільки трохи скорочено через брак місця, але в книжці я навела всю розмову з молодою журналісткою.
Богдан Ступка про Ярослава
Що привернуло мене одразу до Ярослава ще у ті далекі роки? Найперше, мабуть, інтелігентність. Мені це дуже імпонувало як львівському інтелігентові. А ще - його дотепність та іронічність.
Він завжди був мені дуже симпатичним, і ми порозумілися одразу. І надалі, і завжди розуміли один одного з півслова, з одного погляду, з напівпогляду.
А тоді, в далекому 80-му, ми приїхали до них на Русанівку під ранок, прямо з театру, де ми «гуляли» з нагоди одержання Державної премії Радянського Союзу за «Дядю Ваню»1 А. Чехова і «Дикого ангела» О. Коломійця.
Пригадується ще мені Одеса, де ми були на гастролях, а Ярослав працював, здається, над сценарієм для Одеської кіностудії. Часто бачилися, здибувалися у славнозвісному одеському кафе, де любили збиратися актори. Аж тут його і обікрали в готелі, забрали геть усе, лишився в чому був, вірніше в чому спав. То й позичив я йому свої штанці. Хороші, велюрові! «Повернув?» -спитала Люся. «Повернув. Рочки за два».
І він давав мені свого піджака в якійсь скруті. «Повернув?» -спитала Люся. «Повернув. І теж не завтра-позавтра».
Якось ми летіли разом до Москви, і я взяв у нього прочитати «Синій автомобіль». Захопився цією п'єсою дуже, сам запропонував Ярославові зіграти в ній, із захватом розповідав йому, як я це бачу і як хочу зробити. І почав над нею працювати, закінчив першу частину, не знав, як підступитися до другої - бо твір незвичайний і разом з тим дуже складний. Навіть говорив з багатьма режисерами. А тут почалися зйомки, зйомки, багато роботи ... і, на жаль, не здійснився наш намір. Але я радий, що такий гарний актор, як Олекса Вертинський, зіграв у цій п'єсі й достойно впорався з тим.
Взнав про його трагічну загибель на зйомках фільму «Молитва про гетьмана Мазепу». Я так рвався, так рвався, я так хотів встигнути на похорон! Ми так гнали машиною (я тоді був міністром), так гнали, так квапив я шофера! Про всяк випадок зателефонував Лорі, щоб не чекала на мене, йшла сама. І вона попрощалася з Ярославом.
А я не встиг...
Прощай, друже.
Олег Бійма про Ярослава
Ми з Ярославом вчились у 92-й школі, в молодших класах. Потім я перейшов до іншої і тому погано пам'ятаю його в ті роки. А от мама моя пам'ятає того маленького хлопчика дуже добре, і він на диво дуже добре запам'ятав її. І коли творча доля звела нас знов, то Ярослав з мамою зустрілися, як рідні душі.
Зійшлися ми, працюючи над «Мальвами» - я збирався знімати фільм за цим прекрасним романом Романа Іваничука і запросив Ярослава бути сценаристом. Не пам'ятаю першої зустрічі, бо, здавалось, знали один одного вічність. Мабуть, що Славкові п'єси і сценарії були на слуху вже тоді, та й він стежив за моєю працею. Думаю, що творча зустріч наша була неминучою: він був потрібен мені, а я - йому.
Згодом він запропонував мені сценарій по повісті О. Кобилянської «У неділю рано...» Надзвичайно сильний сценарій, з філософським підтекстом - не просто народна мелодрама. Стель¬мах був занадто мудрий і іронічний, щоб робити просто кальку з народного життя.
Дуже сподіваюся, що здійсню цю роботу (якщо Люся знайде сценарій).
А потім сталося таке щастя і чудо, що підписали (в ті часи!) проект українського любовного серіалу. Так, тоді це дійсно було чудо. І ми стали працювати з Ярославом над «Островом любові».
Був Стельмах-молодший напрочуд точний і акуратний, ніколи не підводив мене, хоч часу було обмаль, і, ясна річ, я квапив його.
На питання Людмили, чи розумів він мене, скажу коротко: не те слово! Іноді я не міг сформулювати свою думку, власне, це була з мого боку імпровізація мигів, жестів, поглядів... Він же переклав розмову глухонімого режисера на кіномову - і це знов-таки видається мені чудом.
За його сценаріями я зняв три фільми з серіалу - «Киценька», «Дияволиця» і «Заручини».
За його зовнішнім благополуччям, жартівливістю я відчував чи то якусь трагедійність, чи якийсь острах перед чимось. Перед чим? Здавалось би, все гаразд, просто-таки «баловень судьбы». Що ж то було? Мені думається, що він поставив для себе дуже високу планку, і літературні задуми його були теж дуже серйозні - мабуть, те тяжіло над ним, як, власне, над кожним митцем.
А якось було таке. Припхався у Львів до мене, просто так, ми якраз знімали «Киценьку». «Ну, - кажу йому, - велика розкіш - оплачувати драматургові дорогу і таке інше, мусиш відробити. Будеш зніматися у масовці» - саме знімали сцену маскараду. Знайшли йому найсмішніший костюм, тільки-но вдягли - шалена злива, і так два дні поспіль. Які там зйомки. Так і не склалася його акторська кар'єра, бо відправив я його до Києва, щоб не заважав.
Вражаючим для мене було його надзвичайно ніжне і щиросердне ставлення до моєї мами, а вже мама моя любила його і любить, за її ж словами, як сина і згадує його повсякчасно.
Мушу завважити, що господарем він був геніальним: двад-цять-тридцять людей у хаті, і до кожного свій підхід, своє щире і приязне відношення.
Гортаючи Ярославів сценарій за «Мальвами» з його такими блискучими знахідками, такими драматургічними поворотами що їх немає навіть у романі, маю гарячу надію, що таки з'явиться у мене можливість зняти цей фільм.
Але найзаповітніше моє сподівання, що мені вдасться закін¬чити фільм про самого Ярослава Стельмаха.
(Л. Стельмах. Мій кіт за тобою скучив. - К.: Ярославів Вал, 2004. -- С 312-320, 305-308).
Схожі матеріали:
Меню
Архів матеріалів
Популярні матеріали